Есть понятия, которые переживают свою эпоху и просачиваются сквозь столетия, не теряя смысла. Слово «фортуна» — из таких. Сегодня мы произносим его, даже не задумываясь об античных корнях: «счастливая фортуна», «удача фортуны», «колесо судьбы» — всё это отголоски культа, которому тысячи лет. А за этим словом стоит конкретная фигура: Фортуна богиня, повелительница случая, одна из самых почитаемых и одновременно самых пугающих сущностей римского пантеона.
В отличие от многих античных богов, которых помнят преимущественно специалисты по классической филологии, она никуда не исчезла. Её образ — женщина с завязанными глазами, колесом под рукой и рогом изобилия — узнаваем до сих пор. Именно через неё средневековая Европа унаследовала античное представление о переменчивости мира, именно она вдохновляла философов, поэтов и государственных деятелей на разных исторических этапах.
Настоящая статья стремится рассмотреть этот образ объёмно — не ограничиваясь общими словами о «богине удачи», но вникая в детали: в происхождение культа, в нюансы теологии, в конкретные мифологические нарративы и в то, как живые люди — римские крестьяне, солдаты, сенаторы и императоры — выстраивали отношения с этой непредсказуемой силой. Потому что, пожалуй, ни один другой бог римского мира не был столь лично близок каждому, кто молился ему: Фортуна касалась судьбы не через мировой порядок, а через частную жизнь — через каждый выбор, каждый поворот, каждую потерю.
Кто такая Фортуна: имя, природа, место в пантеоне
Прежде чем говорить о мифах и символах, стоит разобраться с вопросом, кто такая Фортуна на самом деле — не в расхожем понимании, а в строгом религиоведческом смысле. Её природа принципиально отличается от большинства олимпийских богов: она не воплощает конкретную природную стихию и не покровительствует отдельному виду деятельности в узком смысле. Она воплощает принцип — изменчивость реального мира, непредсказуемость жизни.
Латинское слово «Fortuna» восходит к корню «fors» — случай, стечение обстоятельств, то, что происходит помимо человеческой воли. Лингвист Михаэль Льюис Уэст в сравнительных исследованиях италийских корней связывал это слово с протоиталийским *forto-, указывающим на нечто принесённое, явившееся без причины. Это этимологически точно передаёт суть культа: Фортуна — то, что приходит само по себе, без заслуги и без вины.
По авторитетному мнению историка Уильяма Уорда Фаулера, изложенному в его классическом исследовании «The Roman Festivals of the Period of the Republic», культ Фортуны в Риме — один из древнейших и восходит к доисторическому италийскому пласту, предшествовавшему греческому влиянию. Её почитание было распространено и среди сабинян, и у этрусков, где существовало созвучное имя — Nortia, богиня судьбы из Вольсиний. Эта независимость от греческого импорта принципиально важна: Фортуна — не просто латинская копия греческой Тихе, хотя позднее их образы и сблизились.
В официальной теологии Рима она занимала промежуточное положение: не входила в число двенадцати главных олимпийских богов (di consentes), но была несравнимо более популярна, чем многие из них. Её культ охватывал всё общество снизу доверху — от рабов, молившихся ей о свободе, до императоров, видевших в ней гарантию своей власти.
Фортуна, богиня чего: сфера власти и множество ипостасей
Отвечая на вопрос, Фортуна, богиня чего, необходимо сразу предупредить: однозначного ответа не существует, и это само по себе красноречиво. Её компетенция была исключительно широкой — настолько, что в разных местах и в разные эпохи она почиталась как совершенно разные сущности.
Фортуна функции и роль не ограничивались удачей в бытовом смысле. Она управляла судьбами государств — в этом качестве она выступала как Fortuna Publica (удача общества) и Fortuna Populi Romani (удача римского народа). Она покровительствовала рождению и материнству — как Fortuna Primigenia, первородная, та, что предшествует всему. Она была богиней мореплавателей — Fortuna Redux (возвращающая домой). Отдельно чтилась Fortuna Virilis — её молили мужчины о здоровье и силе, и Fortuna Muliebris — женская удача, связанная с домом и браком.
Такая множественность ипостасей типична для архаических италийских божеств: они не были личностями с биографиями, но были принципами, способными проявляться в разных обстоятельствах. Антиковед Мэри Бирд в фундаментальном труде «Religions of Rome», написанном в соавторстве с Джоном Норсом и Саймоном Прайсом, подчёркивает, что это дробление культа на эпитеты было для римской религии нормой и отражало прагматичное отношение к богам: не поклоняться абстрактному принципу, но обращаться к конкретной его manifestation в данной жизненной ситуации.
Особого внимания заслуживает ипостась Fortuna Primigenia из Пренесте (современная Палестрина) — один из древнейших и наиболее чтимых оракульных центров Италии. Здесь Фортуна была не богиней случая, а богиней судьбы в её нерушимом аспекте: той, что определяет жребий от рождения. Её оракул действовал посредством sortitio — вытягивания жребия, деревянных дощечек с надписями, — и привлекал паломников со всей Италии.
Фортуна, значение в мифологии: между случаем и предопределением
Фортун,а значение в мифологии определяется через постоянное напряжение между двумя противоположными концепциями: случайностью и судьбой. Эта диалектика пронизывала всю античную философию и была особенно остро сформулирована в Риме — городе, где религия и государственность были неразделимы.
С одной стороны, Фортуна — воплощение слепого случая, капризного и несправедливого. Именно это значение фиксирует Цицерон в «Tusculanae Disputationes», когда рассуждает о том, что судьба не вознаграждает достойных и не карает порочных, — она просто вращает своё колесо, не спрашивая согласия. «Она слепа» — эта метафора присутствует уже у республиканских авторов и впоследствии материализуется в иконографии в виде повязки на глазах богини.
С другой стороны, Fortuna Primigenia из Пренесте воплощала противоположное: не случай, но изначальный, неотменяемый жребий. Исследователь античной религии Роберт Шиллинг, один из ведущих специалистов по италийским культам, в своём детальном анализе пренестинского святилища показал, что здесь богиня мыслилась как сила, предшествующая даже Юпитеру: та, что установила порядок ещё до того, как мир принял нынешнюю форму. Это представление уходит корнями в доиндоевропейские религиозные пласты и не имеет точного греческого аналога.
Именно эта двойственность делала Фортуну теологически неудобной и философски неисчерпаемой. Стоики боролись с ней концептуально, утверждая, что мудрец выше капризов судьбы. Эпикурейцы принимали случайность как базовый принцип мироустройства. Платоники искали за переменчивостью Фортуны неизменный высший порядок. Ни одна из школ не могла игнорировать её — именно потому, что она ставила главный вопрос: есть ли у мира смысл, или за видимым порядком скрывается произвол?
Фортуна, описание: облик богини и её художественный образ
Фортуна описание в античных источниках и памятниках искусства складывалось постепенно, на протяжении нескольких столетий, и испытало существенное влияние греческой Тихе. Тем не менее, ряд свойств остаётся устойчивым и сквозным.
Наиболее полный иконографический комплекс сложился к концу республиканской эпохи и включал следующие элементы. Во-первых, рог изобилия (cornucopia) — сосуд, из которого льются плоды, монеты, цветы: символ щедрости, которую богиня может даровать в любой момент. Во-вторых, штурвал или руль корабля — образ управления, напоминающий, что именно она, а не человек, держит направление. В-третьих, шар или сфера под ногой — метафора нестабильности: богиня стоит на вращающемся шаре, и её положение никогда не бывает устойчивым. В-четвёртых — и это позднейшее добавление, закрепившееся в средневековой иконографии, — повязка на глазах, символизирующая слепоту случая.
Наиболее выразительные античные изображения Фортуны сохранились в бронзовых статуэтках из коллекций Национального музея Рима и Неаполитанского археологического музея. Особый интерес представляет серия монет эпохи принципата, где Фортуна с рогом изобилия и рулём чеканилась как символ удачи правящего императора: Fortuna Augusta — удача Августа — становилась частью имперской идеологии, легитимизируя власть через сакральный авторитет богини.
Историк искусства Джон Поллини, исследовавший иконографию Фортуны на римских монетах, отмечает, что выбор атрибутов был строго обусловлен контекстом: на монетах для военных кампаний акцентировался руль (управление ходом войны), на монетах аграрного контекста — рог изобилия. Это говорит о глубокой семантической гибкости образа.
Фортуна символы и атрибуты: каждый предмет — послание
Если рассматривать Фортуна символы и атрибуты не просто как художественные детали, но как религиозный язык, каждый из них раскрывает отдельный аспект её природы.
Колесо Фортуны — пожалуй, самый мощный и живучий из всех символов, связанных с богиней. Оно появляется в текстах уже у Цицерона и получает полноценную разработку у Боэция в «Утешении философией» — книге, написанной в ожидании казни в начале VI века н. э. Боэций вкладывает в уста самой Фортуны знаменитые слова:
«Вот моё искусство, вот игра, которую я веду непрестанно. Я кручу колесо, что вертится. Мне нравится видеть, как высокое опускается, а низкое поднимается.»
Колесо Фортуны значение в этом контексте — не просто метафора изменчивости, но онтологическое утверждение: движение есть сама природа существования. Тот, кто поднялся на вершину, должен понимать, что колесо продолжит вращаться. Этот образ с удивительной силой резонировал в эпоху Средневековья и стал центральным для целой культурной традиции — от иллюминированных рукописей до шекспировских трагедий.
Рог изобилия (cornucopia) — атрибут, уходящий корнями в более древний, хтонический пласт культа. В греческой мифологии он восходит к рогу козы Амалфеи, вскормившей Зевса. В латинской традиции он ассоциировался прежде всего с Опс — богиней изобилия и урожая, — и его присутствие у Фортуны подчёркивало, что удача может быть материально ощутимой, вещественной.
Руль или штурвал корабля — атрибут, специфический именно для Фортуны. Он указывает на её власть над направлением жизненного пути: она ведёт человека, как кормчий ведёт судно, и это ведение может быть как спасительным, так и гибельным. В контексте Рима — морской державы, чья история неразрывно связана с флотом, — этот символ имел особую практическую весомость.
Фортуна богиня удачи и судьбы: разграничение понятий
В современном языке слова «удача» и «судьба» нередко используются как синонимы, однако в римской религиозной мысли между ними проходила принципиальная граница. Понять разницу — значит понять, почему Фортуна богиня удачи и одновременно Фортуна богиня судьбы, и как эти два аспекта уживались в рамках одного культа.
«Удача» в латинском осмыслении — это fors, случай, непредсказуемое стечение обстоятельств, которое может измениться в следующий момент. «Судьба» — fatum, слово, буквально означающее «сказанное» (от fari — говорить): то, что произнесено богами и не подлежит отмене. Первое — подвижно, второе — неизменно. Первое — в руках Фортуны-богини случая, второе — в руках Парок (Мойр), прядущих нити жизни.
Любопытно, что в народном сознании эта граница нередко стиралась. Августин Блаженный в «О граде Божием» с раздражением фиксирует, что простые римляне обращались к Фортуне с молитвами об исходе битв, об урожае, о здоровье детей — то есть просили её о том, что теологически должно было бы относиться к компетенции других богов. Это свидетельствует о том, что на практике Фортуна вобрала в себя оба аспекта — и случая, и судьбы — и стала универсальной сакральной адресатом для тех, кто чувствовал себя во власти непознаваемых сил.
Сенека Младший в одном из писем к Луцилию предлагает философски элегантное разрешение этой коллизии: «Не теряй из виду того, чего Фортуна не может ни дать, ни отнять». Он имеет в виду добродетель — virtus, — которая, по стоическому учению, остаётся за пределами досягаемости случая. Тем самым богиня удачи превращается в философский аргумент: её власть указывает на то, что лежит за пределами её власти.
Фортуна — римская богиня и греческая Тихе: параллели и различия
Фортуна — римская богиня и греческая Тихе — самая очевидная мифологическая пара для сопоставления. Процесс их сближения начался в III–II веках до н. э., когда эллинистическая культура стала проникать в Рим, и к I веку н. э. отождествление стало фактически полным в литературных текстах. Тем не менее различия сохранялись и показательны.
Тихе — греческое слово, означающее просто «случай» или «удача», без особой религиозной нагрузки в раннем периоде. Она приобрела серьёзный культовый статус только в эпоху эллинизма, когда после смерти Александра Великого и распада его империи люди остро ощутили непредсказуемость мира. Тихе стала богиней городов: каждый полис имел свою Тихе как воплощение его коллективной судьбы. Знаменитая статуя Тихи Антиохийской работы Евтихида (ок. 300 до н. э.) — женщина в короне из городских башен, сидящая на скале и смотрящая на плывущего у её ног речного бога, — стала иконографическим образцом для всего эллинистического мира.
Фортуна, напротив, была изначально более личной и менее политической. Её ранний культ в Пренесте был связан не с городской судьбой в целом, а с индивидуальным жребием. Это различие в акцентах — коллективное vs индивидуальное — и определяло их теологическое своеобразие. Лишь в эпоху принципата, когда Рим и сам стал «городом мира», его Фортуна обрела масштаб, соразмерный эллинистической Тихе, а Fortuna Augusti — удача конкретного императора — стала синонимом удачи всей империи.
Храм Фортуны в Риме: сакральная топография
Говоря о культе Фортуны, нельзя обойти тему её святилищ — тем более что храм Фортуны в Риме был не один: их насчитывалось несколько, и каждый имел собственную историю и специфику почитания.
Самым древним считался храм, основание которого предание связывало с царём Сервием Туллием — шестым царём Рима, правившим в VI веке до н. э. По преданию, Сервий пользовался особым покровительством Фортуны: богиня являлась ему по ночам через закрытое окно, и именно её волей он, сын рабыни, поднялся до царского трона. Это предание зафиксировано у Дионисия Галикарнасского и Плутарха и остаётся одним из самых ярких свидетельств личной, интимной связи смертного с богиней случая. Храм Фортуны Virilis располагался у берега Тибра, в Бычьем форуме (Forum Boarium), и был посвящён именно этой ипостаси — удаче мужчины, его физической силе и социальному положению.
К счастью для историков, один из римских храмов Фортуны сохранился почти полностью. Речь идёт о так называемом Храме Фортуны Вирилис (ныне храм Портуна) в Forum Boarium — прямоугольный периптер ионического ордера, датируемый II–I веками до н. э. Архитектор и историк Уильям Л. Макдоналд в своём исследовании республиканской архитектуры Рима описывает его как один из немногих практически нетронутых образцов храмового зодчества той эпохи, дошедших до наших дней.
Отдельного упоминания заслуживает грандиозный оракульный комплекс Фортуны Примигении в Пренесте, перестроенный в конце II века до н. э. и представлявший собой серию террасированных платформ на склоне горы — один из самых впечатляющих образцов монументальной архитектуры республиканского Рима. Реконструкция этого комплекса, осуществлённая итальянскими археологами в 1950–1970-х годах, позволила восстановить облик святилища, привлекавшего паломников со всего Средиземноморья.
Фортуна — символ удачи в повседневной жизни римлян
Фортуна символ удачи воплощался в повседневной жизни Рима гораздо более разнообразными способами, чем можно было бы предположить, зная лишь о монументальных храмах и государственных культах. Она присутствовала в быту, в малых обрядах, в частных молитвах.
Амулеты с изображением Фортуны были широко распространены: их носили на шее, хранили в ларарии — домашнем святилище, — помещали в могилы. Особенно популярны были небольшие бронзовые фигурки богини с рогом изобилия, тысячи которых найдены при раскопках по всему римскому миру — от Британии до Сирии. Это свидетельствует о том, что её культ не был ограничен ни социальными, ни географическими рамками.
Среди игроков в кости (a распространённое в Риме развлечение, которому предавались все слои общества) Фортуна была главной покровительницей. Перед броском произносили её имя. Особенно удачный бросок — когда все кости показывали разные цифры — назывался «броском Венеры», но и здесь Фортуна была незримо рядом как общий принцип случайности. Историк Камилла Грей-Фоу в своём исследовании азартных игр в Древнем Риме приводит эпиграфические свидетельства того, что посвятительные надписи Фортуне от выигравших игроков были весьма распространены.
Интересна также практика, связанная с праздником Фортуналии (24 июня) — днём богини, когда римляне бросали в воду венки из цветов, гадали по жребию и устраивали пиры под открытым небом. Этот праздник выпадал на период летнего солнцестояния и первоначально, по всей видимости, имел аграрное значение — обращение к богине в критический момент сельскохозяйственного цикла.
Фортуна и судьба человека: философские трактовки
Тема Фортуна и судьба человека занимала умы крупнейших римских мыслителей, и их тексты дают нам богатейший материал для понимания того, как образованные римляне осмысляли природу этой богини.
Цицерон в «De officiis» рассуждает о том, что Фортуна подобна ветру: мудрец не может управлять ветром, но умелый кормчий использует его направление. Это метафора, перекликающаяся с атрибутом богини — рулём, — и предполагающая активную роль человека внутри заданных богиней условий. Такой подход характерен для академической традиции: принимать случайность как данность, не теряя при этом инициативы.
Принципиально иначе смотрели на проблему стоики. Марк Аврелий в «Размышлениях» почти никогда не упоминает Фортуну по имени — и это само по себе позиция: стоический мудрец не должен придавать значения внешним обстоятельствам, которыми управляет богиня. Fortuna для него — слово из словаря людей, не достигших понимания. Провидение (pronoia) заменяет случай; космический разум заменяет прихоть богини.
Боэций, писавший уже в христианскую эпоху, предложил синтез, ставший самым влиятельным: Фортуна у него — не настоящая сила, но инструмент Провидения. Её колесо вращается не бессмысленно, но в рамках высшего плана, недоступного человеческому пониманию. Это прочтение позволило сохранить образ Фортуны в христианском интеллектуальном пространстве, лишив его языческой теологической нагрузки, но сохранив философскую продуктивность. Именно поэтому «Утешение философией» стало одним из самых читаемых текстов Средневековья.
Фортуна в римской мифологии: связи с другими богами
Фортуна в римской мифологии существовала не изолированно, а в системе сложных отношений с другими богами — родственных, конкурентных, дополняющих.
Её ближайший «родственник» по функции — Nemesis, богиня воздаяния и справедливого равновесия. Если Фортуна давала незаслуженное счастье, Немезида восстанавливала нарушенный порядок, наказывая за hybris — чрезмерность. Вместе они образовывали своего рода диалектическую пару: подъём и падение, дар и расплата. В ряде позднеантичных источников их даже изображали вместе, подчёркивая неразрывность этих принципов.
Другая значимая пара — Фортуна и Феликитас (Felicitas, богиня счастья и благополучия). Обе управляли позитивными аспектами жизни, но по-разному: Феликитас — стабильное, заслуженное благополучие, результат добродетели; Фортуна — непредсказуемый дар или удар, не связанный с заслугой. Их совместное почитание отражено в нескольких надписях эпохи принципата, и часто они изображались рядом на монетах.
Её отношения с Юпитером были теологически сложными. С одной стороны, Юпитер как верховное небесное божество и источник fatum логически должен был стоять над Фортуной. С другой — архаическая традиция Пренесте делала Фортуну старше Юпитера, его «прародительницей». Эту коллизию отмечает Цицерон, явно не зная, как её разрешить: «В Пренесте говорят, что Юпитер — сын Фортуны. Как это понимать?»
Колесо Фортуны: от античности до наших дней
Ни один символ в западной культурной традиции не претерпел столь долгого и непрерывного бытования, как колесо Фортуны значение которого постоянно переосмыслялось, но никогда не утрачивало актуальности.
В античной литературе колесо как метафора появляется уже у Пиндара и Эсхила, но именно в римской традиции оно кристаллизовалось в устойчивый образ, связанный с конкретной богиней. Тит Ливий, описывая превратности Второй Пунической войны, несколько раз прибегает к образу вращающегося колеса судьбы — хотя и не всегда называет Фортуну по имени. Овидий в «Письмах с Понта» с горечью описывает своё падение как движение вниз по ободу колеса, на вершине которого он находился в годы расцвета.
В Средние века колесо Фортуны стало одним из самых тиражируемых образов визуальной культуры. Его изображали в рукописях, на порталах соборов, в шпалерах. Четыре фигуры на ободе колеса — regno (я царствую), regnavi (я царствовал), sum sine regno (я без царства), regnabo (я буду царствовать) — наглядно воплощали цикличность человеческой судьбы. Этот образ нашёл отражение в архитектуре Страсбургского собора, в текстах Данте («Inferno», VII) и Чосера («Троил и Крессида»).
Показательно, что колесо Фортуны пережило и Реформацию, и Просвещение, и в трансформированном виде дошло до наших дней: колесо рулетки, телевизионные шоу с вращающимся барабаном удачи, карта Таро «Колесо Фортуны» — всё это прямые потомки римского сакрального символа, лишённые религиозного измерения, но сохранившие архетипическую суть.
Фортуна Августа: богиня и императорский культ
Одной из самых характерных особенностей имперского Рима было слияние культа Фортуны с идеологией принципата. Фортуна Августа — удача правящего императора — стала важнейшим элементом официальной религии, подчёркивавшей сакральный статус власти.
Уже при Августе на монетах появляется образ Фортуны Редукс — «возвращающей», — отчеканенный в честь возвращения императора из восточных походов. Сенат учредил соответствующий алтарь и ежегодные жертвоприношения. Это была не просто пропаганда: для современников это означало реальное убеждение в том, что личная удача Августа — гарантия благополучия всего государства. Если богиня благоволит принцепсу, она благоволит и Риму.
Историк Пол Зенкер в «The Power of Images in the Age of Augustus» детально анализирует, как Август выстраивал свой образ через символы, в том числе через атрибуты Фортуны. Рог изобилия, звёзды, указывающие на divine favor, — всё это складывалось в визуальный нарратив, в котором правитель представал не просто победителем гражданских войн, но любимцем богини, а значит — законным вершителем судеб.
При последующих императорах Fortuna Augusta стала почти обязательным элементом монетной иконографии. Особенно показательны монеты Нерона, Домициана и Коммода — правителей с претензиями на личное обожествление: у них Фортуна изображалась максимально близко к образу самого императора, порой почти неотличимо.
Наследие Фортуны: от поздней античности до современности
Путь Фортуны из античного Рима в современный мир — история поразительной культурной живучести. Христианская церковь относилась к ней с подозрением: языческая богиня случая плохо вписывалась в монотеистическую картину мира, управляемого Провидением. Однако полностью вытеснить её не удалось — слишком глубоко она укоренилась в образном строе европейской цивилизации.
Боэций дал ей богословское убежище: превратив Фортуну в инструмент Провидения, он сделал её приемлемой для христианского читателя. «Утешение философией» переводилось на все европейские языки, комментировалось крупнейшими схоластами, включая Фому Аквинского, и обеспечило образу Фортуны место в христианском интеллектуальном дискурсе.
В эпоху Возрождения Фортуна вернулась в полную силу — теперь уже как светский концепт. Макиавелли в «Государе» посвящает ей отдельную главу (XXV), рассуждая о том, в какой мере история управляется судьбой, а в какой — virtu, человеческой энергией и умением. Его знаменитая метафора — Фортуна как река, которую разумный правитель должен направлять дамбами ещё до начала разлива, — стала одним из формообразующих образов политической мысли Нового времени.
Сегодня в западной культуре можно выделить несколько главных областей, где наследие Фортуны присутствует явно или скрыто:
- карта Таро «Колесо Фортуны» — один из старших арканов, символизирующий перемену судьбы и цикличность событий;
- телевизионные игры на удачу, воспроизводящие архетип вращающегося колеса;
- устойчивые выражения «колесо фортуны», «изменчивая фортуна», «фортуна улыбнулась» в русском и европейских языках;
- имя собственное Fortune / Фортуна, сохраняющееся в европейской антропонимии.
Заключение: богиня, которую не отпустить
Фортуна римская мифология — это не архивный экспонат, пылящийся в академических изданиях. Это живой архетип, встроенный в само устройство западного мышления. Её образ отвечал на вопрос, который каждое поколение задаёт заново: управляем ли мы своей жизнью или живём по чужому сценарию? Есть ли за случайностью порядок или за кажущимся порядком — пустота?
Тысячи лет спустя после того, как замолчали оракулы Пренесте и зарос травой Вулканал, мы по-прежнему говорим о «Фортуне» — и имеем в виду именно то, что имели в виду римляне: ту непостижимую силу, которая может поднять человека и опустить его, не объясняя причин. Богиня с повязкой на глазах, стоящая на шаре и держащая рог изобилия, — это не просто античная фигура. Это зеркало, в котором мы узнаём собственный опыт.
И, пожалуй, именно поэтому её колесо — до сих пор не остановилось.
Список авторитетной литературы
- Boethius. The Consolation of Philosophy / Trans. by Victor Watts. — Penguin Classics, 1999.
- Cicero. De Natura Deorum / Trans. by P. G. Walsh. — Oxford University Press, 1997.
- Cicero. Tusculanae Disputationes / Trans. by J. E. King. — Loeb Classical Library, Harvard University Press, 1927.
- Cicero. De Officiis / Trans. by Walter Miller. — Loeb Classical Library, Harvard University Press, 1913.
- Livy. The History of Rome / Trans. by B. O. Foster. — Loeb Classical Library, Harvard University Press, 1919.
- Marcus Aurelius. Meditations / Trans. by Gregory Hays. — Modern Library, 2002.
- Ovid. Fasti / Trans. by A. J. Boyle and R. D. Woodard. — Penguin Classics, 2000.
- Ovid. Tristia and Ex Ponto / Trans. by A. L. Wheeler, rev. G. P. Goold. — Loeb Classical Library, 1988.
- Plutarch. Roman Questions / Trans. by F. C. Babbit. — Loeb Classical Library, Harvard University Press, 1936.
- Seneca. Letters to Lucilius / Trans. by Richard Mott Gummere. — Loeb Classical Library, 1917.
- Beard, M., North, J., Price, S. Religions of Rome. Vol. 1–2. — Cambridge University Press, 1998.
- Fowler, W. W. The Roman Festivals of the Period of the Republic. — Macmillan, 1899 (repr. 2010).
- Green, C. M. C. Roman Religion and the Cult of Diana at Aricia. — Cambridge University Press, 2007.
- MacDonald, W. L. The Architecture of the Roman Empire. Vol. 1. — Yale University Press, 1982.
- Machiavelli, N. The Prince / Trans. by Harvey Mansfield. — University of Chicago Press, 1998.
- Pollini, J. From Republic to Empire: Rhetoric, Religion and Power in the Visual Culture of Ancient Rome. — University of Oklahoma Press, 2012.
- Scheid, J. An Introduction to Roman Religion. — Indiana University Press, 2003.
- Schilling, R. La religion romaine de Vénus depuis les origines jusqu’au temps d’Auguste. — E. de Boccard, 1954.
- Zanker, P. The Power of Images in the Age of Augustus. — University of Michigan Press, 1988.
- Champeaux, J. Fortuna. Recherches sur le culte de la Fortune à Rome et dans le monde romain. Vol. 1–2. — École Française de Rome, 1982–1987.
- Ogden, D. (ed.) A Companion to Greek Religion. — Wiley-Blackwell, 2010.
- West, M. L. Indo-European Poetry and Myth. — Oxford University Press, 2007.