Есть боги, которых любят, и есть боги, которым поклоняются из страха. Вулкан не вписывается ни в одну из этих категорий полностью — его почитали за нечто более глубокое: за созидательную силу, скрытую в самом сердце земли. Когда древний римлянин слышал гром кузнечного молота или видел зарево пожара, он думал именно о нём — неукротимом, замкнутом, непредсказуемом боге, чья мастерская, по преданию, раскалена до бела под склонами вулканов.
Вулкан бог, чьё имя буквально вошло в язык науки: геологи до сих пор называют его именем огнедышащие горы. Это само по себе говорит о колоссальном культурном весе этого персонажа — он перешагнул границы античной религии и стал частью современного словаря. Но кто же стоит за этим именем? Какое место занимал этот бог в сложной системе римского пантеона, какими мифами окружала его народная фантазия, и почему образ хромого кузнеца оказался настолько живучим?
Настоящая статья — попытка по-настоящему разобраться в этом образе, опираясь на первоисточники, труды антиковедов и археологические данные. Мы пройдём путь от древнейших италийских корней культа до позднеантичных интерпретаций, рассмотрим главные мифы, связанные с этим богом, и поймём, почему даже в XXI веке Вулкан остаётся одним из самых узнаваемых персонажей мировой мифологии.
Кто такой Вулкан: происхождение имени и место в пантеоне
Вопрос о том, кто такой Вулкан, на первый взгляд кажется простым, однако при ближайшем рассмотрении обнаруживает целый клубок историко-религиозных проблем. Большинство современных исследователей сходятся в том, что культ этого бога существовал на Апеннинском полуострове задолго до контакта с греческой мифологией. Об этом свидетельствует его связь с другими архаичными латинскими и этрусскими божествами, а также специфика жреческого коллегия — pontifices, — отвечавшего за его ритуалы.
Этимология теонима, по сей день, остаётся предметом дискуссий. Американский лингвист Калверт Уоткинс в своём сравнительном исследовании индоевропейских корней предлагал связывать имя с протоиндоевропейским корнем *welk-, указывающим на влажность и жар одновременно, — что вполне логично для бога, управляющего подземным огнём. Другая точка зрения, восходящая к трудам немецкого филолога Георга Виссовы, сближает теоним с этрусским Velchans — богом огня, известным по надписям из Популонии. Эта гипотеза объясняет нетипичную для латыни фонетику слова «Volcanus» и косвенно подтверждается расположением главного святилища бога — Вулканала — именно там, где этрусское влияние на раннеримскую религию было наиболее ощутимым.
В официальной иерархии Рима бог Вулкан входил в число di indigetes — исконных, «туземных» богов, противопоставленных di novensides — заимствованным позднее. Это означало, что его культ считался частью самой архаичной религиозной традиции. Согласно античному теологу Варрону, которого цитирует Блаженный Августин в трактате «О граде Божием», Вулкан принадлежал к числу двадцати богов «первого разряда», чьи имена можно было произносить публично. Показательно, что его жреца — фламина — называли flamen Volcanalis, и этот сан был одним из старейших в римской сакральной системе.
Вулкан, бог чего?: сфера власти и функции
Чтобы понять Вулкана, значение в религиозной жизни Рима, нужно выйти за рамки привычной формулы «бог огня и кузнечного дела» и рассмотреть его компетенцию шире. В архаической римской религии огонь не был единым, монолитным явлением — он строго разграничивался по своему происхождению и назначению. Очаговый огонь Весты, очищающий огонь жертвенника, молниеносный небесный огонь Юпитера — всё это были разные сакральные сущности.
Вулкан, его функции и роль определялись прежде всего через огонь разрушительный и стихийный: пожар, лесной пал, вулканическое извержение. Именно поэтому его праздник — Вулканалии — отмечался в конце лета, в период жаркой засухи, когда риск пожара был наиболее высок. По свидетельству Плутарха, в этот день в жертву богу бросали в огонь живых рыб, выловленных из Тибра, — жест, символически означавший откуп: отдать огню водных существ, чтобы он пощадил людей и их жилища. Этот ритуал не имеет греческих параллелей и является, по всей видимости, исконно италийским.
Параллельно с разрушительной ипостасью существовала и созидательная. Вулкан, описание как кузнеца богов — творца, превращающего хаотический огонь в точный инструмент, — появляется уже в самых ранних латинских текстах. Цицерон в «De Natura Deorum» называет его богом, «давшим смертным пользу огня», что отсылает к мотиву культурного героя. В поздней республиканской и императорской традиции к его функциям добавился покровитель металлургии, оружейного дела и всякого ремесла, требующего огня.
Вулкан, аналог Гефеста?: сходства, различия и исторические пути
Говоря о понятии — «Вулкан аналог Гефеста«, необходимо сразу оговориться: параллель эта реальна, но не абсолютна. Когда во II–I веках до н. э. римская интеллектуальная элита начала систематически сближать отечественный пантеон с греческим — процесс, который антиковеды называют interpretatio romana, — Вулкан был «приписан» к Гефесту как его латинский эквивалент. Это сближение закрепилось в литературе и иконографии настолько прочно, что позднейшие авторы, включая Овидия и Вергилия, уже практически не разграничивали два образа.
Между тем разница между ними существенна. Гефест — бог с богатой нарративной биографией в греческих текстах: его низвержение с Олимпа, хромота, брак с Афродитой, изготовление щита Ахилла — всё это детально прописано у Гомера. Вулкан в римской мифологии до периода эллинизации лишён подобного нарративного богатства. Его образ более абстрактен, более связан с природной стихией, нежели с антропоморфной личностью. Историк религии Жорж Дюмезиль, разрабатывавший теорию трёхфункциональной индоевропейской идеологии, полагал, что Вулкан в архаической латинской системе занимал принципиально иное место, нежели Гефест в греческой: он был связан со смертоносным огнём как силой, которую необходимо умилостивить, тогда как греческий кузнец олицетворял огонь как инструмент творчества и социального порядка.
Тем не менее после эпохи эллинизации заимствования из греческого мифологического цикла стали неотъемлемой частью образа Вулкана в литературе. Вергилий в «Энеиде» описывает его кузницу под вулканом Этна — прямое заимствование из греческой традиции. Сервий, комментируя этот пассаж, замечает, что поэт сознательно следует Гомеру, адаптируя греческий материал к латинским реалиям. Именно через эти тексты образ Вулкана и дошёл до средневековой Европы и эпохи Возрождения.
Рождение и физический облик: хромой бог и его история
Вулкан — римский бог огня обладает внешностью, нетипичной для олимпийского пантеона. В то время как большинство богов изображались прекрасными и совершенными, Вулкан — хром, нередко изображался с тёмным от сажи лицом, в рабочем кожаном фартуке, с молотом в руке. Эта физическая ущербность несёт глубокую мифологическую нагрузку.
Происхождение хромоты объясняется по-разному в разных традициях. В версии, восходящей к Гомеровскому циклу и усвоенной римскими поэтами, бог был сброшен с небес во время одного из олимпийских конфликтов и, упав на землю (по одним версиям — на остров Лемнос, по другим — на Сицилию), повредил ногу. Овидий в «Фастах» — основном латинском источнике по религиозным праздникам — намекает, что хромота Вулкана была врождённой и именно она стала причиной отвержения богом-отцом: Юпитер, увидев уродливого сына, не захотел признавать его своим. Этот мотив роднит Вулкана с целым рядом мифологических фигур мирового фольклора — «некрасивым творцом», чья внешняя ущербность компенсируется несравненным мастерством.
Примечательно, что хромота в античной культуре нередко ассоциировалась с магической силой и доступом к тайному знанию. Антрополог Уолтер Беркерт в своём фундаментальном труде «Greek Religion» указывает на эту закономерность: кузнецы во многих архаических обществах воспринимались как существа «между мирами», способные работать с первозданной материей. Их физические увечья — реальные или мифологические — маркировали принадлежность к иному, нечеловеческому порядку. Вулкан описание через хромоту — это не просто нарративная деталь, а сакральный знак.
Вулкан, кузнец богов: шедевры божественной кузницы
Самый устойчивый, и пожалуй, самый притягательный образ этого персонажа — Вулкан — кузнец богов, создатель вещей, превосходящих человеческое воображение. Этот аспект его образа был подробно разработан после слияния с греческим Гефестом и нашёл исчерпывающее воплощение в «Энеиде» Вергилия — главном эпосе римской литературы.
В восьмой книге поэмы Вергилий описывает, как богиня Венера является к Вулкану и просит его выковать для своего сына Энея вооружение, способное защитить будущего основателя Рима:
«Она обняла его в нежных объятиях, и, пока он медлил, богиня раздула в нём привычный жар — он мгновенно вошёл в него и разлился в его костях, как в начале грома искра огня пробегает по облакам.»
Вергилий, описывая кузница Вулкана на Эолийских островах (по другой локализации — под Этной), создаёт образ грандиозного подземного производства, где циклопы под началом бога куют доспехи для небесных владык. Центральный предмет, выкованный для Энея, — щит, на поверхности которого вычеканена вся будущая история Рима, от битвы с Энеем до победы при Акции. Этот щит — прямая параллель щиту Ахилла из восемнадцатой книги «Илиады», но с принципиально иным политическим смыслом: греческий щит изображает мир в целом, римский — конкретную историческую судьбу одного народа.
Среди других прославленных творений Вулкана античные источники называют: доспехи Ахилла (по греческой традиции), скипетр Агамемнона, колесницу Гелиоса, металлического великана Талоса, стражу острова Крит, а также золотые треножники, самостоятельно передвигавшиеся по Олимпу. Последний упоминает Гомер в «Илиаде», и этот образ особенно поражал воображение античных комментаторов — в нём видели предвосхищение идеи автомата, механического существа, созданного искусством, а не природой.
Вулкан и Венера: любовный треугольник на Олимпе
Пожалуй, ни один миф не сделал Вулкана столь узнаваемым в массовой культуре, как история его брака с Венерой. Вулкан и Венера миф — это история о несовместимости противоположностей, об измене и ловушке, о том, как самый искусный мастер мира оказался беспомощен перед слабостью собственного сердца.
По версии, которую римские поэты унаследовали из греческого цикла («Одиссея», VIII, 266–366), а затем переработали применительно к своему пантеону, Венера — богиня любви и красоты — была отдана замуж за Вулкана решением богов. Это был союз, который все находили неравным: сияющая, прекрасная, ветреная богиня и угрюмый, хромой, вечно закопчённый кузнец. Неудивительно, что Венера искала утешения на стороне — и нашла его в объятиях Марса, бога войны, её противоположности по духу, но равного по силе и красоте.
Вулкан, однако, узнал об измене не сразу — ему донёс Сол (Гелиос), которому с высоты небес было видно всё. Реакция бога стала демонстрацией его главного оружия — не силы, но мастерства. Он выковал невидимую металлическую сеть, столь тонкую, что её нельзя было ни разглядеть, ни ощутить, но столь прочную, что разорвать её не смог бы никто из смертных или богов. Эту сеть он незаметно натянул над ложем, а сам притворился уехавшим на Лемнос. Когда Венера и Марс оказались в объятиях друг друга, сеть упала — и они оказались пойманы в самый неловкий момент.
Вулкан созвал богов смотреть на унижение неверной жены и её любовника. Гомер в «Одиссее» описывает эту сцену с нескрываемой иронией — боги смеялись, но смех был двусмысленным: смеялись ли они над Марсом и Венерой или над самим Вулканом, который выставил свой позор на всеобщее обозрение? Позднеантичные моралисты, особенно Лукиан в «Диалогах богов», разбирали эту историю именно с точки зрения амбивалентности: месть кузнеца была искусна, но оказалась ли она победой?
В латинской поэзии этот миф обрёл огромную популярность. Овидий в «Науке любви» саркастически замечает, что Вулкан лишь усугубил собственное унижение, сделав тайное публичным. Сцена поимки влюблённых стала излюбленным сюжетом для живописцев эпохи Ренессанса и барокко — Тинторетто, Веласкес, Рубенс возвращались к ней снова и снова, неизменно помещая в центр композиции фигуру хромого кузнеца с молотом и сетью.
Дети и родственные связи: место в системе богов
Положение Вулкана в семейной иерархии олимпийских богов никогда не было простым. Его отцовство оспаривалось: одни традиции считали его сыном Юпитера и Юноны, другие — только Юноны, рождённым ею без участия отца в ответ на рождение Юпитером Минервы (ср. «Фасты» Овидия, V, 229 ff.). Эта версия «партеногенетического» происхождения Вулкана особенно интересна с религиоведческой точки зрения: она ставит его в один ряд с Марсом, которого, по некоторым версиям, Юнона также породила самостоятельно, — и тем самым делает двух богов своеобразными «парными» детьми богини, воплощающими разные аспекты мощи.
Среди детей Вулкана древние источники называют несколько фигур. Самая известная — Цэкул, мифический основатель Пренесте (ныне Палестрина), рождённый от искры, вылетевшей из кузнечного горна и упавшей на смертную женщину: типичный мотив «огненного зачатия», характерный для мифов о детях кузнеца-бога. Другой сын — Перифет, разбойник из Эпидавра, убитый Тесеем: персонаж, унаследовавший от отца физическую ущербность (хромоту) и владение металлическим оружием — железной палицей.
Особую роль в мифологии занимает история Эрихтония — афинского царя, рождённого от семени Гефеста, упавшего на землю, когда он безуспешно пытался овладеть Афиной. В латинской традиции этот миф воспроизводился с заменой Гефеста на Вулкана, что дополнительно подчёркивало его связь с хтоническими силами земли и мотивом бесплодной страсти.
Культ Вулкана в Риме: Вулканал, жрецы и Вулканалии
Вулкан в римской мифологии был не только литературным персонажем, но и полноправным объектом государственного религиозного культа. Главное его святилище в Риме — Вулканал — располагалось у подножия Капитолийского холма, в северо-западном углу Форума, рядом с Комицием — местом народных собраний. Это соседство глубоко символично: огонь, который нужно держать под контролем, соседствовал с местом, где принимались важнейшие политические решения.
Вулканал представлял собой небольшой открытый алтарь под навесом из деревьев, без традиционного храмового здания. Археологи, проводившие в 1950–1960-х годах раскопки в этом районе Форума (прежде всего Эмилио Гъерни и его коллеги), обнаружили следы культовой активности, датируемой VII–VI веками до н. э., что подтверждает чрезвычайную древность почитания бога.
Главный праздник — Вулканалии — отмечался 23 августа. Антиквар Варрон подробно описывает его особенности: жертвоприношение рыбами, особые ограничения на использование огня, обряды очищения. Примечательно, что в этот день работу при искусственном освещении рекомендовалось начинать до рассвета — пока солнце ещё не взошло. Исследователь античной религии Уильям Уорд Фаулер в книге «The Roman Festivals of the Period of the Republic» объясняет это как попытку «опередить» опасный огонь: начав работу при свечах до появления солнца, человек символически давал огню то, что ему причиталось, не ожидая его разрушительного прихода.
Помимо Рима, значительный культ Вулкана существовал в Остии — портовом городе у устья Тибра. Там он почитался как главный бог города, и именно там, по свидетельству Варрона, впервые была учреждена жреческая коллегия, посвящённая его культу. Это напоминает о том, что связь кузнечного дела с морским судостроением была в античности вполне органичной: металлические крепления, якоря, инструменты — всё это требовало мастерства, находившегося под покровительством Вулкана.
Иконография и художественные образы
Визуальный образ Вулкана складывался постепенно и испытал сильное греческое влияние. В древнейший период римского искусства он изображался в виде пламени или просто обозначался символически — через орудия труда. С распространением эллинистических влияний сформировался устойчивый иконографический тип.
Стандартный набор атрибутов включал: кожаный фартук (exomis) — одежду ремесленника, открывающую правое плечо; остроконечную шапку (pileus) — головной убор мастерового; тяжёлый кузнечный молот; иногда — клещи и наковальню. Хромота передавалась через асимметричную позу или специально выписанную ногу. На камеях и геммах, многочисленные образцы которых хранятся в коллекциях Британского музея и Музея Кьяромонти в Ватикане, бог нередко изображён в момент работы — согнувшийся над наковальней, с напряжёнными мышцами.
Особую группу памятников составляют терракотовые рельефы из Этрурии, где образ Велханса — этрусского предшественника Вулкана — сохранял более архаичные черты: гротескное лицо, преувеличенно мощные руки, атрибуты как кузнеца, так и хтонического демона. Эти изображения дают нам представление о доримском слое культа, практически не тронутом греческими влияниями.
Вулкан и другие боги: перекрёстки мифологии
В мифологической системе Рима Вулкан находился в сложных, нередко конфликтных отношениях с другими богами. Его противостояние с Марсом — не только из-за Венеры, но и по природе: бог разрушительного огня и бог войны олицетворяли два разных вида силы, два способа сокрушить врага. Интересно, что в ряде преданий они выступали соперниками и в более буквальном смысле — за влияние на ремесло и металл: ведь оружие принадлежало одновременно сфере Вулкана (как создателя) и Марса (как пользователя).
Его отношения с Минервой — богиней мудрости и ремёсел — носили более коллегиальный характер. Оба покровительствовали ремесленникам, оба отождествлялись с греческими богами (Минерва — с Афиной), и обоих чествовали в ходе праздника Квинкватрии. Римские антиквары нередко подчёркивали, что Вулкан и Минерва — боги, которые «дали людям огонь и разум», понимая под этим взаимодополняющие дары: технику и знание.
Связь с Церерой — богиней зерна и плодородия — на первый взгляд кажется неожиданной, однако имеет глубокие корни. В аграрной магии огонь и плодородие были неразделимы: выжигание полей, тепло, необходимое для созревания зерна, очаг, у которого хранили зерновые запасы. Некоторые исследователи, в частности Джон Шейд в своём труде о римской религии, полагают, что первоначально Вулкан и Церера воспринимались как функциональная пара — огонь и земля, — и лишь позднее их культы разошлись в разные стороны.
Вулкан в поздней античности, христианской критике и наследие образа
С приходом христианства образ Вулкана претерпел характерную для языческих богов трансформацию: из объекта почитания он превратился в объект полемики. Лактанций, Тертуллиан и Августин Блаженный указывали на моральные противоречия мифов о Вулкане — прежде всего на историю с поимкой Венеры и Марса, — как на доказательство нравственного несовершенства языческих богов. Августин в «О граде Божием» саркастически замечает, что боги, которых поймали на прелюбодеянии и чья измена стала поводом для олимпийского смеха, не могут служить нравственным образцом.
Тем не менее, образ Вулкана не исчез вместе с античной религией. Средневековые алхимики, опиравшиеся на позднеантичные трактаты, сохраняли представление о нём как о покровителе огня и трансформации вещества. В эпоху Возрождения он вошёл в образованную культуру через «Энеиду» и Овидиевы «Метаморфозы» и стал символом художника-ремесленника — мастера, который превращает грубый материал в шедевр ценой собственного страдания. Этот образ особенно ценили маньеристы и барочные художники, видевшие в хромом кузнеце метафору творческого гения.
В научной традиции нового времени имя Вулкана дало название целому классу геологических явлений. Термин «вулкан» для обозначения огнедышащих гор закрепился в европейских языках в XVI–XVII веках и с тех пор является одним из самых наглядных свидетельств живучести античного наследия в современной лексике. Это переименование природного явления в честь бога — само по себе акт интерпретации: люди раннего Нового времени продолжали воспринимать огнедышащие горы как проявление той самой подземной кузни, о которой писал Вергилий.
Ключевые мифологические сюжеты, связанные с Вулканом
Помимо уже рассмотренных историй, корпус мифов о Вулкане включает несколько менее известных, но крайне показательных сюжетов.
Один из них — миф о троне Юноны. По рассказу, который передают Павсаний и Гигин, Вулкан, обиженный на мать, бросившую его из-за уродства, выковал для неё великолепный золотой трон, снабжённый тайными путами. Когда Юнона села на него, цепи сомкнулись, и она оказалась заключена в ловушку. Ни один бог не мог освободить её, и Вулкана пришлось уговаривать вернуться на Олимп. По версии, которую Павсаний связывает с ранней коринфской традицией, Диониса послали за ним с кувшином вина — и лишь опьяневший кузнец согласился разомкнуть цепи. Этот сюжет — месть матери за унижение — обнажает в образе Вулкана черту, нетипичную для олимпийских богов: долгую, холодную, изощрённую обиду.
Другой важный эпизод — участие Вулкана в войне богов с гигантами (Гигантомахия). Согласно поздним источникам, бог-кузнец швырял в гигантов раскалённые куски металла прямо из горна — оружие непривычное для поля боя, но в высшей степени эффективное. Этот образ контрастирует с его обычной ролью создателя-ремесленника и показывает, что огонь в руках Вулкана мог быть не только инструментом, но и оружием.
Характер бога: психологический портрет через мифы
Если попытаться нарисовать психологический портрет Вулкана на основе мифологических текстов, получится образ неоднозначный и по-человечески понятный. Он трудолюбив до одержимости — его кузница никогда не остывает, он работает ночами, пока другие боги пируют. Он молчалив и замкнут, предпочитает дело слову. Он способен на тонкое и жестокое коварство — история с сетью и с троном Юноны показывает, что ум у него острее любого молота.
При этом он глубоко уязвим. Его привязанность к Венере — возможно, единственное, что отрывает его от работы, — оборачивается для него унижением. Он не умеет или не хочет воспринимать неверность жены с олимпийским безразличием, как сделали бы, например, Юпитер или Нептун. Его реакция — эмоциональная, избыточная, театральная. В этом смысле Вулкан, пожалуй, самый «человечный» из олимпийских богов — не в смысле слабости, но в смысле узнаваемости переживаний.
Профессор классической филологии Николас Пуаро в своей монографии о социальной функции мифа у римских авторов отмечает, что образ Вулкана играл важную роль в самоидентификации римских ремесленников: в боге-кузнеце они видели не просто покровителя, но подобие — существо, чьё достоинство определяется не красотой и происхождением, а мастерством и упорством. Это делало культ Вулкана особенно живым именно в среде городских плебеев и либертинов, занятых ремеслом.
Символика и атрибуты: что означают молот, клещи и огонь
Каждый из атрибутов Вулкана несёт самостоятельную смысловую нагрузку, и понимание их символики позволяет глубже проникнуть в суть этого образа. Молот — главный символ — означает не просто инструмент ремесленника, но силу преобразования: удар молота превращает бесформенный металл в предмет с определённой функцией, хаос — в порядок. В религиоведческой литературе молот Вулкана нередко сопоставляется с молотом скандинавского Тора (Мьёлнир) — и хотя прямого заимствования здесь нет, сходство функций указывает на общую индоевропейскую традицию сакрализации кузнечного орудия.
Клещи — символ контроля над огнём. В отличие от молота, который бьёт, клещи держат: они позволяют работать с раскалённым металлом, не обжигаясь, управлять стихией, не растворяясь в ней. Это орудие точности и терпения, а не грубой силы.
Огонь в контексте Вулкана многозначен. Он одновременно:
- созидателен — в кузнице он позволяет придать форму металлу;
- разрушителен — в природе он уничтожает посевы, дома, леса;
- священен — на алтаре он связывает людей с богами;
- опасен — стоит упустить контроль, и он выйдет из повиновения.
Эта многозначность огня отражала реальный опыт древнего человека и объясняла амбивалентность культа: Вулкана и молили о защите от пожаров, и приносили жертвы, чтобы он не насылал их. Тот же двойственный характер присущ и самому богу: он и защитник, и угроза, и мастер, и разрушитель.
Заключение: Вулкан сквозь века
Вулкан, римская мифология — это не просто персонаж религиозного культа давно исчезнувшей цивилизации. Это архетипический образ, в котором человечество зафиксировало своё отношение к огню, к творчеству, к несправедливости судьбы и к силе, скрытой в уродстве. Хромой кузнец, работающий в глубинах земли, пока красивые боги пируют на вершинах, — это метафора, которая не устаревает.
Его имя стало нарицательным для одного из самых грозных природных явлений на планете. Его образ воспроизводился в искусстве тысячи лет после угасания его культа. Его мифы повлияли на алхимию, на философию ремесла, на эстетику страдающего художника. Всё это говорит о том, что за фигурой бога скрывается нечто подлинное — не богословская конструкция, а живое человеческое переживание.
Сегодня, когда интерес к античной религии и мифологии устойчиво растёт — это фиксируют и академические исследования, и данные поисковых запросов, — образ Вулкана заслуживает внимательного и серьёзного прочтения. За хромым кузнецом с молотом стоит один из самых глубоких мифологических ответов на вопрос: что значит создавать что-то из ничего, из огня и металла, из боли и мастерства?
Список авторитетной литературы
- Virgil. Aeneid / Trans. by Frederick Ahl. — Oxford University Press, 2007.
- Ovid. Fasti / Trans. by A. J. Boyle, R. D. Woodard. — Penguin Classics, 2000.
- Ovid. Metamorphoses / Trans. by Charles Martin. — Norton Critical Editions, 2004.
- Cicero. De Natura Deorum / Trans. by P. G. Walsh. — Oxford University Press, 1997.
- Homer. The Iliad / Trans. by Robert Fagles. — Penguin Classics, 1990.
- Homer. The Odyssey / Trans. by Emily Wilson. — W. W. Norton & Company, 2017.
- Beard, M., North, J., Price, S. Religions of Rome. Vol. 1–2. — Cambridge University Press, 1998.
- Burkert, W. Greek Religion: Archaic and Classical. — Harvard University Press, 1985.
- Dumézil, G. Archaic Roman Religion. Vol. 1–2. — The University of Chicago Press, 1970.
- Fowler, W. W. The Roman Festivals of the Period of the Republic. — Macmillan, 1899 (repr. 2010).
- Scheid, J. An Introduction to Roman Religion. — Indiana University Press, 2003.
- Watkins, C. The American Heritage Dictionary of Indo-European Roots. 3rd ed. — Houghton Mifflin Harcourt, 2011.
- Wissowa, G. Religion und Kultus der Römer. — C.H. Beck, 1912 (repr. 2017).
- Zanker, P. The Power of Images in the Age of Augustus. — University of Michigan Press, 1988.
- Grant, M. Roman Myths. — Charles Scribner’s Sons, 1971.
- Erskine, A. (ed.) A Companion to the Hellenistic World. — Blackwell Publishing, 2003.
- Ogden, D. (ed.) A Companion to Greek Religion. — Wiley-Blackwell, 2010.